Китайский маникюр с иероглифами

Китайский маникюр с иероглифами
Китайский маникюр с иероглифами

Глава шестая. 1.02 – 2.02 Легкий треккинг Инле – Кало. Ночной переезд Кало – Сипо. Маленький скандал на автостанции в Мандалае.

Нас осталось двое – я и блондинка. Оксанка махала рукой с причала и пританцовывала – через два дня ее ждал дом, жареная картошка и батоны. Мы же выбрали дорогу в неизведанное – на этом дне мой тщательно продуманный Бирмоплан обрывался, открывая дверь неожиданностям и спонтанным решениям. Я знала одно – через девять дней мы должны быть на море.

- Они называют это треккингом! Смешно! - веселилась я, шагая по пыльной дороге. Рюкзак за пять баксов самостоятельно материализуется в конечной точке маршрута, гид несет продукты и заботливо покупает ром, а вокруг сплошная пастораль, живописные виды и ровная дорога.

Гид по имени Данди вменил себе в обязанность обращать наше внимание на каждый этап сельскохозяйственного процесса.
- О, тростник, - говорил он, указывая пальцем и с надеждой оглядывался на нас.
- О, тростник, - девочкой-дауном послушно откликалась я. - Вау, тростник! Гид довольно улыбался.
- Птичка, - тыкал пальцем в небо Данди.
- Вау птичка, настоящая птичка, - изумлялась я. Гид ободрительно кивал.
- Скажи ему заткнуться, - шипела Наташа. - А то сейчас я ему расскажу. И про птичку, и про рыбку…

Винная лавка.

Аптека

Мы заходим на рынок прикупить продуктов.
- Погуляйте, девочки, - расщедрился Данди, и через пять минут у нас в руках почему-то оказалось два огромных авокадо.

Авокадо были съедены на первом же привале, и даже без хлеба, а я осознала несколько фактов – во-первых, авокадо, которые продают у нас в Москва - гавно; во-вторых, сельская Бирма, Бирма через деревенские заборы – она другая, и только пройдя по ее тропам, научившись отличать оранжевые тюрбаны женщин племени Па-О от фиолетовых тюрбанов женщин племени Дану, выпив бесчисленное количество чая из щербатых пиал, маша руками соседским детишкам: Мингалабар, привет, и тут же, оглянувшись вслед – Та-та, пока, и в двадцатый раз с той же радостью как в первый – только так можно приблизиться к Бирме, которая остается деревенской несмотря на свои города. Приблизиться и все равно ничего не понять.

Вот так делают известку – глубокая земляная печь, сверху добела раскаленный известняк, который после трех дней непрерывного накаливания обращается в порошок.

Вот деревня массово улучшает карму – по предложению своего монастыря решили построить пагоду. Работы на религиозную тему выполняются бесплатно, в следующей жизни зачтется.

Привал, - объявил гид, остановившись возле колоритной парочки.

- Это…девчонки….вы ж воду допили, а? А дайте бутылку, - Данди схватил пустую бутылку и, счастливо улыбаясь, поспешил к желтой канистре. Знакомо забулькало.
- Всё, в горы уходим. Это последний шанс. Вам взять?
- Это крепкая, слабая? - проявила осведомленность я.
-О, мадам знает толк. – обрадовалась самогонщица. А ты попробуй!
Я задумчиво выпила предложенную пиалу, поцокала языком: не, слабовато будет.
- Слышь, парень, откуда девки-то, - с любопытством спросила самогонщица.
- Россия. Хорошая страна, - отвечал гид.

Меж тем вверх по тропе потянулись счастливчики, закончившие на сегодня с покупками и спешащие домой.

На базар здесь ходят в основном женщины. Встанут с утречка, а если живут высоко в горах, то и в три, и в четыре утра, запалят факел, соберут товар на продажу и вниз. К шести – семи утра спустятся, распродадут немудреный товар - бобы, чай, мандарины, потом купят рис и рисовых лепешек, заодно, у кого в низине есть огородик – обработают огородик и вверх, домой.
А мужья тем временем плетут бамбуковые корзины – в день опытный рабочий может сплести около 10 корзин.

- Заходите, заходите, ланч, - подталкивал нас гид, приглашая в деревенский дом. Мы поднялись на второй этаж и сели на лавку у окна. Первый этаж в бирманских деревенских домах обычно высокий и там размещается скот, сама же семья живет на втором этаже – это и столовая, и спальня для всех.

Взрослые обрабатывают поля и огороды, в базарный день женщины спускаются на рынок, в деревне остаются только старики и дети. Вот и в нашем доме оставалась только древняя бабка с сопливыми внучатами.
- Это дом моих друзей, - гордо заявил гид, внося огромную кастрюлю с макаронами.
- О боже, мы столько не съедим – выдохнули мы с Наташкой.
- Оставляйте, - отвечал Данди. - Не пропадет. За стенкой заплакал ребенок.

Поначалу Данди казался смешливым открытым бирманским раздолбаем – он сиял как медный таз, шутил и веселился. Наташка устало морщилась и отмахивалась, когда я пыталась перевести ей его шутки.

За чаем Данди присел с нами, и мы разговорились.

- Однажды у меня было мало работы. Сезон дождей. Нет треккинга, мало туристов. И я решил открыть бесплатные курсы для односельчан. Видите – я могу говорить по-английски. Жаль, только говорить, я не умею писать, всё жду, что мой старший сын меня научит… Но я решил, что могу научить говорить по-английски своих друзей и соседей. Еще я могу писать по-бирмански, а многие не умеют и этого… И вот я открыл у себя дома курсы. Вначале, пять лет тому назад, у меня было четыре ученика, сейчас – двадцать четыре. Да, нужны тетрадки. Ручки, тетради… Когда учеников было четыре, мне было просто их купить, теперь – сложнее. У меня мультирелигиозный класс – и буддисты, и христиане, и мусульмане, - улыбнулся Данди. Маленький мир.

- Скажите им, не надо везти сюда конфеты. Если кто-то хочет сделать добро – пусть купит лекарства. У нас была правительственная программа, что в каждой деревне должен быть медик. Они взяли из деревень по человеку, послали их на трехмесячные курсы, и теперь в каждой деревне есть такой врач, но у них нет лекарств. От желудка, от лихорадки… Здесь, в горах, лекарства можно достать только в Кало или в Ньяунгшве. Если турист хочет сделать добро – пусть попросит своего гида, они вместе купят лекарства и отдадут нужному человеку в деревне.

…Старики уходят из деревень, старики идут жить поближе к городам, где есть больницы…

…Да, ручки, тетради… Когда у тебя один ребенок, это не проблема купить тетради… Когда у тебя десять детей – это проблема… Нет, я не стал отдавать своего сына учиться в монастырь – там нельзя есть после двенадцати, для маленького мальчика это тяжело… Я продал участок своей земли и отправил его в колледж…

Мы шли дальше, через красную выжженную растрескавшуюся землю, прорезанную оврагами. Через овраги были перекинуты деревянные мостки. Увидев в одном месте съехавшую вниз доску, Данди не прошел мимо, а остановился поправить мостик. Я кинулась ему помогать, тяжело пыхтя, поддерживала край доски.

- Вот, ты сделала доброе дело, улучшила свою карму, - улыбнулся Данди. Я гордилась и искала глазами колокол, чтобы оповестить небо о добром поступке.

Священное дерево, под которым Будда Гаутама обрел просветление.

- Вот, видите этих женщин, - указал Данди.

- Они идут за водой. Их источник воды в сорока минутах ходьбы от деревни, там, за горой. Они ходят за водой раз или два раза в день.
- А почему они не живут возле воды, - удивилась я.
- Они живут возле полей. Здесь плоская земля под поля, и жить возле поля важнее.

Я шла и представляла. Раз или два раза в неделю на базар, затемно встать, четыре часа вниз, шесть часов вверх… Сходить за водой… Обработать огород… Укачать детей… Сшить, приготовить, накормить, помолиться, зажечь благовония, собрать дрова на растопку..

И при этом так радостно, так искренне улыбаться… Застенчиво опускать глаза, краснеть щеками под слоем танаки… Жевать бетель… Верить в следующую жизнь, которая непременно будет лучше, потому что ты делала приношения Будде, приносила цветы, чтобы в следующей жизни окружало прекрасное, ставила к Его ногам воду и бананы, чтобы не знать жажды и голода, зажигала свечи, чтобы в будущей жизни быть образованной….

Первый день треккинга окончился в монастыре, где мы должны были ночевать.

В дворе колодец и квадратное бетонное сооружение без крыши, что вместе с ковшиком представляет собой душ. На пригорке справа – будочки туалетов. Ночью путь к кабинкам стережет злая собака.

Нам пришлось долго убеждать гида, что мы не будем ужинать.

- Вы что, монахини, - озадачился он. Потом вдруг развеселился. – ну так я вам точно не нужен? Совсем-совсем? Тогда я в деревню пойду, в гости, - обрадовался Данди и, прихватив заветную бутылочку, заспешил вниз по тропе.
Мы же, также прихватив бутылочку, поспешили вверх, занимать места для заката.

Закат был как всегда удивительный – дрожащие ночной прохладой холмы, лавандовый воздух, и всё такое. Солнце словно вишневая косточка тонет в облаках, оставляя жаркий апельсинный след… Высокие деревья согласно склоняют головы…
Ром же, напротив, оказался слабоалкогольной подкрашенной водичкой.

- Не смей пить, ты ж сама мне сегодня из ручья напиться не дала, это же Азия, - причитала Наташа.
- У меня есть иммодиум, - отбивалась я и тянулась за бутылкой.
- Ага, всего десять таблеток, - всхлипывала Наташа и прятала бутылку за спиной.

В монастыре было довольно многолюдно – мы встретились с двумя группами, шедшими в противоположную сторону, к озеру – собственно от Кало к озеру Инле более распространенный и логически обоснованный маршрут – дорога получается больше вниз и озеро в конце как вожделенный отдых.
На террасе сидели испанец, мексиканец и бельгийская пара. На ступенях монастыря французская женщина средних лет со стоном заклеивала ноги пластырем…
- Дидье, пойди, договорись про мотоцикл, - всхлипывала она. Больше я пешком не пойду. Молоденький мальчик вскочил и скрылся в темноте.
- Сын, небось, - отметила любопытная блондинка. – потащил маму, а мама больше не может…

- Туризм здесь никого не интересует, - послышался звучный голос. – Им не нужен туризм, они плюют на него, у них есть оружие, драгоценные камни и полезные ископаемые.

Я оглянулась – в тени веранды сидел смуглый мужчина с тонкими чертами лица и тюрбаном на голове.
- Сикх, - почему-то подумала я, хоть и никогда не была в Индии. Мужчина продолжал рассказывать на великолепном литературном английском.

…Правительству наплевать, если в Мьянму перестанут ездить туристы. Основной доход здесь приносят полезные ископаемые, газ, нефть, рис…Не думайте, что Мьянма слабая отсталая страна – да, здесь нищее население, но Мьянма готова к войне – ее офицеры обучаются в России, она вместе с Китаем работает над ядерными технологиями, ее новая столица полностью защищена…

- Послушайте, мистер Ричардс, - тонким голосом спросил бельгийский юноша. – вот я читал в путеводителе, что не нужно разговаривать о политике с местным населением, что везде есть уши…
- Да, в городах лучше не надо. Здесь же, в горах – сикх с улыбкой оглянулся. К тому же всё, что я рассказываю, можно найти в Интернете – всё, вплоть до карты опиумных полей…

Я догадалась – мистер Ричардс был гидом из Кало для маленькой интернациональной группки. Раньше в Кало размещались британские войска, а в них служило много сикхов. Мистер Ричардс жил в там уже в третьем поколении. Я редко встречала столь образованного, тонко чувствовавшего и склонного к глубокому анализу человека.

Мы долго сидели на веранде, и он отвечал на все вопросы – как функционирует чёрный рынок бензина, что есть пенсия и как прожить в старости, почему много территорий закрыто для иностранцев…

Касаемо бензина – правительство выдает каждому автовладельцу фиксированное количество бензина по определенной цене. Этих например двух имперских галлонов в день невозможно мало, и люди вынуждены обращаться на черный рынок. Откуда же берется топливо там – в основном бензин поставляют мелкие правительственные служащие и шоферы крупных функционеров – у правительственных чиновников квота гораздо больше, и бензином они снабжаются бесплатно – кто-то, имея машину, ездит на велосипеде, кто экономит, катясь с горки с выключенным мотором…

- А какая в Бирме пенсия, - пискнула Наташка.
Мистер Ричардс грустно рассмеялся. – Хватит выпить чаю. Пятьдесят чат. К старости нужно готовиться - если ты чиновник, и если сумел оформить разрешение на покупку мобильного телефона, то в старости можно сдавать его в аренду. Или дети будут ухаживать за тобой. Или можно уйди в монастырь.

- А как же выборы? Ведь скоро выборы и тогда всё изменится, - вскричал испанский юноша.
- Ничего не изменится, - улыбнулся сикх.
- Но как же, ведь будут международные наблюдатели, - не сдавался горячий испанец.
Сикх улыбался. Я, девушка из России – тоже. Наташа, девушка из Украины – тоже.

Узнав, что я из России, мистер Ричардс развеселился. - О, богатые русские, - приговаривал он. – Я встречал русскую леди, которая платила своему русскоязычному гиду пятьдесят долларов в день. Сейчас нужно учить русский – гид со знанием испанского или французского получает всего двадцать пять.

- Лучше я выучу английский и заплачу своему гиду десять долларов, - отшучивалась я. - А блондинке буду переводить бесплатно.
В дверь один за одним проскальзывали круглоголовые мальчишки – монашата. Вскоре детские голоса запели мантры. Мы горячо поблагодарили сикха и поспешили лечь спать под звуки молитв.

- Ну что, завтра приходим в Кало, ночуем, а утром берем машину и едем в Сипо, - шептала я Наташке под детское пение.

Я всенепременно хотела добраться до городка Hsipaw на севере Бирмы – он описывался в Интернете как райский уголок с волнующими окрестностями. Я купилась на следующую фразу: «The attractions are actually worth one or two days only but the friendliness of the people & the laid back atmosphere make that some travelers spend all their visa here”- достопримечательностей хватает на пару дней, но доброжелательное население и располагающая атмосфера приводят к тому, что некоторые сидят в Сипо, пока не закончится виза.

- И почём машина, - так же шепотом отвечала Наташка. Сквозь тонкие бамбуковые перегородки слышались стенания французской женщины с мозолями, хихиканье бельгийцев и бормотание мантр.
- Однако примерно баксов двести, - я внутренне была готова сама заплатить за свой каприз – блондинке этот благостный Сипо нафик не сдался, и я хотела избавить ее и себя от тягот общественного транспорта с пересадкой через Мандалай.
- А сколько ехать, - задумчиво спросила Наташа.
- Часов одиннадцать – этак шесть до Мандалая, и пять от Мандалая…

На лице блондинки отразилась работа мысли. Как потом выяснилось, Наташа решила, что мы должны заплатить за машину в оба конца, и четыреста долларов на круг ее ужаснули – ведь на эти деньги можно было купить связку бусиков и россыпи драгоценных камней. Решив уберечь меня и наш бюджет от непоправимой ошибки и даже не поделившись со мной этими измышлениями, Наташа кинулась в бой:
- Ты что, это же очень тяжело, одиннадцать часов в машине, - громко шептала она.- Завтра придем в Кало и сядем на ночной автобус до Мандалая. А там пересядем на автобус до Сипо, заодно и ноги разомнём…
- Может хоть в Кало переночуем, - жалобно попросила я….
Наташа почему-то была уверена, что этот ночной автобус из Кало в Мандалай – единственный, и промедление грозит нам четырехстами баксов за машину.
- Что ты, что ты, надо срочно ехать, - уговаривала она. – К тому же после дня треккинга под палящим солнцем мы вырубимся в автобусе по-любому.
Последняя мысль блондинки показалась мне логичной и я согласилась на ночной автобус с пересадкой в Мандалае.
- Адвенчер, адвенчер, - напевала я, пока наконец не заснула.

Проснулась я, как и засыпала, под звуки детских голосов, поющих мантры. Было пять утра.
- Я сегодня такой шутник, - заглянул к нам в келью гид. От него явственно пахло вчерашней рисовой водкой. – Ох, я насыпал кофе вам в омлет…. И еще плеснул на сковородку самогоном вместо масла… так жалко самогона, так жалко…
- Как же так, ты же буддист, разве буддистам можно пить, - удивлялась я.
- Ты права, я должен соблюдать пять заповедей – не убивать, не воровать, не обманывать, не прелюбодействовать и не напиваться…. Но закон кармы – это как весы, сделал плохой поступок – значит, нужно совершить хороший. Вчера я выпил – значит, сегодня пожертвую на монастырь.

Мы тоже пожертвовали на монастырь семь долларов и не пригодившийся за ужином рис. Мы положили деньги и продукты на большое медное блюдо, которое Данди с поклоном отдал настоятелю – монахам запрещено брать деньги руками.

- Клянусь, что эти деньги не послужат войне и неправедному, а будут использованы только на мирные нужды, - прочитал короткую молитву монах, а потом повязал нам на запястья белые веревочки – обереги.

Утро было туманным.

Красная растрескавшаяся земля и мексиканские пейзажи с кактусами остались во вчерашнем дне, а сегодня мы шагали по полям и через деревни. Спиральные узоры полей завораживали, они были похожи на полосы прилива…

- Что это, - спрашивала Наташка, тыча пальцем вперед и вверх.
- Вон то белое на холме, - уточнял гид, – Пагода.
- А вон то, с золотым куполом, - продолжала любопытствовать блондинка.
- Пагода, - кротко отвечал гид.

- А это, с крышей ступенечками, - не сдавалась Наташа.
- Монастырь, - обреченно кивал Данди.
- Хочу зайти, - капризничала блондинка.

В монастыре нам немедленно наливали чай и угощали печеньем и мандаринами. Наташа пила зеленый чай из грязной щербатой пиалы и умиротворенно улыбалась.

В Кало мы вошли после заката. Данди помог купить билеты на автобус, и довел до гестхауза, где ожидали наши рюкзаки. Там мы написали ему в тетрадочку отзыв по-русски и по-украински, и распрощались – его ожидал приятель на байке, чтобы отвезти обратно в Ньяунгшве, нас – ночной автобус в Мандалай.

- Что, даже чаю не попьёте, - удивлялись владельцы геста.
- Не, рому надо купить, впереди ночной переезд, - утирая пыль и пот шанских гор, отвечала я и нетерпеливо притоптывала ногой.

Автостанция представляла собой грязные ступени вдоль многочисленных лавок. На обочине стоял стол с телефоном, за столом сидела женщина – хозяйка автобусной остановки.
- Не беспокойтесь, крошки, - говорила она на чистом бирманском языке. – Когда подойдет ваш автобус – я позову, нафик вы мне тут нужны, если не уедете…

- Наташка, давай бутылку, - скомандовала я. Блондинка протянула ром, я открыла бутылку, сделала большой глоток и перелила ром из стекла в пластик. На нас уставились десятки глаз.
- Эх, хорошо пошла, - крякнула я и снова припала к горлышку.
- Мадам, вы откуда, - одобрительно спросила хозяйка автостанции.
- Россия, - послушно ответила я, и вдруг получила чувствительный тычок в бок от блондинки – Дура, надо было говорить Африка, - шипела Наташа. – вот догадайся, что они теперь о русских думать будут… Дай сюда бутылку, я тоже хочу…

Два часа ожидания полетели незаметно –сначала мы пили и поминутно оглядывались на наши рюкзаки, прислоненные к стене; потом перестали переживать, что рюкзаки сопрут, а стали бояться, что пропустим свой автобус, и при приближении транспортного средства судорожно вскакивали – не, это не ваш, - ласково махала рукой хозяйка автостанции, и мы делали успокоительный глоток. Потом, забыв про рюкзаки и про автобус, прогулялись вдоль лавочек и купили по лепешке с яйцом, зеленью и чили, и съели это палочками из пакета, сидя на замызганных ступенях… Я облизывала грязные пальцы и довольно жмурилась… Соседи по ожиданию смотрели на нас с одобрением…

- Эй, До Сейн Тин! Скажи этим белым леди, пусть допивают свой ром, за ними приехал автобус! А то им у тебя на ступенях, похоже, понравилось……

Я не делилась с Наташкой своими переживаниями, хотя много читала перед поездкой и мне было что рассказать – и про убитые дороги, и про тесные автобусы, и про местных, начинающих блевать, не успеет водитель завести мотор… Я просто пила ром и готовилась к худшему. Свисающие в проход коленки, впереди сидящая женщина, распустившая волосы, и последовавшая затем наша оживленная дискуссия о дальности прыжка вшей, телевизор с громкой семейной драмой по-бирмански, на фоне которой бразильские сериалы кажутся образцом драматургии – все это вызывало у нас лишь легкую улыбку и столь же легкое движение к бутылке.

Худшее настало около четырех утра. Я открыла глаза и поняла что конец. Автобус немилосердно раскачивался из стороны в сторону.
- Сейчас опрокинемся, - обреченно подумала я. Перед глазами медленно прокручивались картинки из жизни – тихоокеанская волна, с шипением и пеной обрушивающаяся на черный песок; заснеженная вершина Авачинского вулкана; россыпь брусники, жимолости и голубики в ладошке сестры; крыши старого города Иерусалима и золото Скалистого Купола; пещерный город Тепе Кермен в Крыму; горечь Шавлинских озер на Алтае; закат на ступенях Сакре Кер; гималайские горы, испанские юбки, турецкий хамам, финские закаты… Как обидно, - лениво думала я, - помереть в Бирме на грязной обочине, in the middle of nowhere…. Автобус продолжал раскачиваться, но опрокидываться и не думал. Наташка мирно сопела на соседнем кресле. Мы неторопливо пробирались сквозь тьму.

- Hollly Buddha, Holly Buddha, - разносился по салону омерзительно слащавый голос. От звуков сладостной молитвы ощутимо подташнивало, но я сдержалась – несмотря рассказы из Интернета про блюющих бирманцев, наши попутчики оказались достойными людьми, и я тоже решила не портить имидж русской леди. Ранним утром, в тусклой рассветной дымке мы въезжали в Мандалай.

Я отвлекусь и расскажу, на что я купилась при выборе страны. На это трепетное, невыразимо лиричное, пронизанное золотым светом описание. Утро в Мандалае.

Утро в Мандалае – это утро, которое можно потрогать. Кажется, вот-вот и ты сможешь заплести солнечные косы из ароматных локонов любимой, что раскинулись нежным веером по белоснежной подушке. Её волосы пахнут лавандой. Ты слегка проводишь руками по волосам, с трудом сдерживая трепет и волнение. Она на мгновение просыпается, дарит тебе ласковую, нежную улыбку, а за окно мощные руки яркого солнца раздвигают скопившиеся за ночь серые тучи. Ты зачарован. Симбиоз утреннего уюта и переполняющих тебя чувств способен остановить время. И время не противится твоим желаниям. (автор этих дивных строк– некто Heller с форума Винского)

Утро в Мандалае. Пять утра, еще темно, город постепенно наполняется запахами чего-то съедобного, открываются многочисленные чайные вдоль дорог, с жаровен поднимается дымок… Раздается скрип колес, отчаянные гудки мотобайков, куда-то несутся велосипедисты, мотоциклисты, велорикши, угрожающе кренится на повороте тележка с овощами, босой монах протягивает миску для подаяний…. Мы въезжаем на автостанцию, навстречу автобусу бросается толпа, люди тянут худые руки с табличками, «Гестхауз Сити Хотель», «Гестхауз Парадайз», люди бросаются под колеса, и мы словно вязнем в этой людской патоке и останавливаемся. Наташка смотрит в окно круглыми большими глазами, а там, за окном, люди подпрыгивают, тянут руки и отчаянно хотят заработать.

«Её волосы пахнут лавандой», - думаю я непечатно, и кидаю в Наташку рюкзаком. Утро в Мандалае начинается. Пошатываясь, мы выходим из автобуса и останавливаемся, окруженные толпой. Я пытаюсь изобразить на лице умудренный опыт, как будто поездка из Кало в Сипо через Мандалай это обыденный маршрут выходного дня, где там мой автобус, раньше он стоял вот здесь…. как на другой автостанции, в моем путеводителе написано на этой….а как туда попасть…как на такси, как пешком далеко????

Я снова думаю непечатно, с лица исчезает с таким трудом воспроизведенное выражение умудренного опыта, а остается страх и растерянность.

- Мадам желает такси до Сипо, - доносится вкрадчивый шепот. Я озираюсь, смахивая непрошенную слезу, и продолжаю крепко держать блондинку за руку – в лицо ей я смотреть боюсь.
- Такси, такси, еще два пассажира и вас будет полное такси и вы красиво поедете в это ваше Сипо, - продолжает нашептывать голос.
- Ну что ж, пройдемте, - тоном императрицы в изгнании роняю я.
Высокий по бирманским меркам человек раздвинул толпу и зашагал, обходя автобусы, к темному киоску. Мы семенили следом.

- Сейчас, сейчас подойдут еще двое, а пока мадам может заплатит, чё без дела стоять, - предложил высокий и сплюнул красным. Наташка передернула плечами под рюкзаком.
- И правда, чё стоять без дела, - согласилась я и достала тридцать четыре доллара на двоих.
- Вот и чудненько, - обрадовался высокий, нарисовал на бумажке разного размера кругляшки и отдал мне. – Рецепт.

Мы сели в белую раздолбанную машину. Я не автовладелец и не могу с должным опытом описать, где и в каких местах эта машина была стара, неказиста и убога, но поверьте, она была плохо закрывающаяся, дребезжащая и ужасная. Так мы просидели полчаса, отмахиваясь от москитов и монахов. Потом, закатав штаны и с налобным фонариком, сходили в туалет. Потом Наташа посмотрела на меня и строго сказала – Что, так и будем сидеть?
- А чё, а чё, а вроде ничё, - залепетала я.
- Ага. Я так уже в Крыму сидела. Часа четыре, ждала попутчиков… после этого решила, что больше такой дурой не буду. Пошли устроим скандал, - скомандовала Наташа.
- Я не умею, - прошептала я. – Я им заплатила, - сказала я еще тише.
Наташа нехорошо на меня посмотрела, вздохнула и вышла из машины. Я поспешила следом.

- Эй, мистер, - Наташка схватила высокого за рукав – мани, давай назад мани! Высокий вырвался и, вскидывая коленки, скрылся в толпе.
- Сбежал, - констатировала Наташа. - Ничего, учись пока я жива – она подошла к киоску, где мы платили деньги и чуть ли не за ухо выволокла оттуда маленького кривоногого служащего.
- Мани! Тайм! Мани! Сколько тайм мы будем здесь сидеть, - приговаривала блондинка, выкручивая бирманское ухо. Кривоногий давился красной слюной.
- Ай вилл кол в посольство, - угрожающе произнесла Наташа. Кривоногий молитвенно сложил руки, поклонился, потом показал жестами следовать за ним. Не выпуская его ухо, Наташка сурово посмотрела на меня – пошли.

Мы покинули автовокзал через пять минут после сакраментального слова «посольство», произнесенного блондинкой с невесть откуда взявшимся оксфордским акцентом. Немедленно нашлись еще два попутчика, машина тяжело завелась и поехала. Кривоногий и высокий бежали следом и кланялись. Наташа торжествующе улыбалась.

- Вообще то посольство по-английски embassy, - не удержалась я.
- Вообще-то это неважно, - мило улыбнулась блондинка.

Китайский маникюр с иероглифами Китайский маникюр с иероглифами Китайский маникюр с иероглифами Китайский маникюр с иероглифами Китайский маникюр с иероглифами